Анатолий ЕРИН: Когда я пришел на «Зарю», то из автоматики там были термометр, манометр и щелевой дозатор

2

07.12.2016

Всего за несколько дней до интервью Анатолию Ерину исполнилось 86 лет. 55 из них он проработал на заводе «Заря», где прошел все ступени от стажера механика до главного инженера. «Восточный фарватер» расспросил Анатолия Александровича, недавно удостоенного медали «25 лет Независимости Украины», об уникальных разработках предприятия, учебе на протяжении всей жизни и потенциале Рубежного.

Сейчас у вас в гостях дочь и внук, а чем вы занимаетесь, когда их нет?

— Физкультурой занимаюсь, хожу на группу здоровья. Играем в настольный теннис, иногда в волейбол. Летом на стадионе в городки играем.

За период работы накопилось много литературы, которую хотелось прочитать, но читать было некогда, а сейчас с интересом читаю. Больше интересует серьезная литература, философская — Сенека, например.

Что последнее прочитали?

— «Тайны мышления» академика Судакова. О том, как развивается мозг человека. Интересно, как мы мыслим. До сих пор еще человек этого не знает.

И на эту же тему книга японского автора, одного из основателей Sony Масару Ибука, «После трех уже поздно» о том, что до трех лет нужно в ребенка все закладывать, в том числе и ограничения, а после трех уже ни к чему, потому что он уже становится самостоятельным, воспринимает критику негативно.

Я в детстве очень любил читать. Хоть я и в сельской школе учился, в райцентре Тамбовской области, но у нас очень хорошая библиотека была. Поэтому любовь к чтению у меня сохранилась на всю жизнь.

Кроме того, отец всегда приносил книги из библиотеки. Хотя и у него, и у матери образование было — два класса церковно-приходской школы. Но он постоянно учился, занимался самообразованием.

Когда началась война, отца в первый же день мобилизовали на фронт потому что он недавно пришел из армии, был в запасе. Мы всю ночь с ним провели, а утром их — в теплушки и на фронт. Он прошел всю войну, и вернулся.

Насколько тяжело вам было в эти годы?

— Мне было 11 лет, когда война началась, и я был старшим из троих детей, поэтому многие заботы легли на мои плечи. Например, заготовка топлива на зиму. Местность у нас степная, леса не было, дровишек нет. Но возле нас была железнодорожная станция, и паровозы останавливались у нас почистить топку, заправиться углем, водой. Ну а мы вместе с бабушками перебирали шлак, который из топки паровоза выгружался, и забирали недогоревшие угли. Их было процентов 20. На специальных ситах просеивали от мелочи. А потом эту кучу делили на «бригаду».

А чтобы «захватить» эту топку, мы у семафоров заскакивали на подножку: кто первый за скребок, которым выгребали шлак, схватится, тот и бригадир, и другие уже сюда не подходят. Центнера два на зиму заготавливали. Ведерко-два достанется за одну выгребку. Это у нас называлось «пойти шахтёрить».

Вы закончили химический институт. Вы изначально хотели туда поступить или были другие планы?

— Я окончил десятилетку в 1948 году, и мы с приятелем поехали в Москву поступать в авиационный институт, тогда была очень популярна авиация, конструкторы — Туполев, Яковлев, летчики — Кожедуб, Покрышкин, это были кумиры мальчишек. Но там был колоссальный конкурс — 16 человек на место. Поэтому, когда мы тройки получили по физике, нам сказали: ребята, забирайте документы.

А в других вузах не везде был полный набор, поэтому они ходили, подбирали себе студентов. Так я попал в Московский институт химического машиностроения. Я набрал нужное количество баллов — 20, а приятель набрал на балл меньше и не прошел.

Приходилось работать, ходили в Химкинский водный порт, разгружали баржи. За ночь заработаешь рублей 40, да еще покормят… Я старался, первую сессию сдал на отлично, дали повышенную стипендию.

У меня была специализация — оборудование заводов органического синтеза, ну а конкретно я занимался производством синтетического каучука. Тогда в СССР был дефицит резины, натурального каучука не было. На преддипломной и дипломной практике мы были в Казани на заводе по производству синтетического каучука, таких было всего четыре в Союзе.

В Рубежное попали по распределению?

— Направлений в такие города, как Казань и Воронеж, было мало, там и своих кадров хватало. Предлагали Ефремов [Тульская область], Нижний Тагил [Свердловская область]. Но наши ребята в них были, и говорили, что не очень городишки.

А со мной жил старшекурсник Геннадий Саламаха, который был родом из Рубежного, он рассказывал, что это хороший город, зеленый, много озер, река рядом. «Если будет направление, — говорит мне, — езжай туда».

И действительно, к нам приходил представитель оборонной промышленности, предлагал ехать в Рубежное. И я сразу согласился! Потому что знал, что это хороший городишко. Так в 1953 году я попал в Рубежное.

Сейчас завод называется «Заря», а тогда у меня в направлении было написано: «город Рубежное, предприятие «Почтовый ящик 10», где директором товарищ Порфенчук». Что это за завод я даже не представлял.

На каком уровне тогда была техническая оснащенность?

—Техника очень отсталая была. Когда я пришел, то у нас была такая автоматика, как термометр, манометр и щелевой дозатор.

Все старались облегчить труд, автоматизировать, механизировать. Когда мы сделали цех регенерации кислот, то он стал передовым, к нам все приезжали учиться. Основной цех производства взрывчатки, восьмой, тоже стал базовым для всего Союза. Потом у нас появилась автоматика, все это было выведено на компьютеры. Старались, чтобы обслуживающего персонала было минимум.

Расскажите, как начиналась ваша карьера на заводе.

— Сначала меня поставили стажером механика, а буквально через полгода — механиком цеха, и где-то десять лет я проработал на этом производстве. У меня была бригада порядка 50 человек — слесарей, мастеров, с которыми мы совершенствовали производство. Я много читал, ездил на курсы. Старались внедрять все известные новинки. Много выписывали на завод реферативной литературы — журналы по химии, по другим отраслям. И то, что нам подходило, мы старались внедрять у себя.

Как-то мы вместе с еще одним активным рационализатором, выпускником Московского института им. Менделеева Михаилом Яковлевичем Роскиным участвовали в областном конкурсе рационализаторов, и заняли призовые места. Мне дали фотоаппарат «Зоркий», а ему отрез на брюки (смеется). Он был нестандартного роста, где-то 190 см, поэтому в продаже брюк для него не было. И вот ему дали отрез, чтобы он мог пошить себе брюки. Он смеялся: «Был без штанов, теперь буду в штанах!»

После 10 лет в основном производстве меня назначили начальником проектно-конструкторского отдела завода.

Экологические проблемы тоже стояли?

— Сокращение вредных выбросов было основной задачей. У нас был цех по регенерации кислот, все отработанные кислоты направлялись туда, там производилось их денитрирование, концентрирование, а потом возврат в производство. Но были выбросы в атмосферу. Раньше визитной карточкой завода были «лисьи хвосты» — желтый дым, валящий из высоких труб, это были окислы азота.

Совместно с проектным институтом работали, но все, что они предложили — построить повыше трубу. Дескать, на высоте окислы будут рассеиваться, и пока до земли дойдут, концентрация будет небольшая и не такая вредная. Построили-таки по их проекту трубу высотой в 50 метров.

Но тут из реферативных журналов мы узнали, что есть метод обезвреживания этих окислов азота с помощью аммиака. Мы это дело изучили и сделали первую установку, она нормально работала, и с ее помощью получилось ликвидировать выбросы.

А труба осталась не задействована. Ее в честь нашего главного проектировщика Александра Давидовича Финкеля называли памятник Финкелю (смеется).

Что вы считаете своим главным достижением за годы работы?

— Самое главное — разработка технологии получения водоустойчивых граммонитов.

Тогда мы выпускали тротил в чешуированном виде. Его использовали для горных взрывных работ: закладывали в скважину и взрывали, а потом шла добыча открытым способом. Но если скважина обводненная, то при зарядке чешуйка плавает в этой скважине, не тонет.

Я озадачился тем, что надо сделать тротил в виде кусочков, гранул. И как-то в реферативном журнале мне попался материал о том, как металлурги гранулируют шлак: расплавленный шлак льют в лотки, подают туда холодную воду, и получается граншлак. А что, если попробовать так же делать с тротилом? Попросил заводскую лабораторию провести опыты. Были проблемы, но мы их все решили, и получили гранулированный тротил, гранулотол, которые нашел широкое применение на всех горных работах, он легко тонул, его засыпку можно было механизировать. Документацию у нас купил союзный проектный институт, они сделали типовой проект, и потом внедрили эти установки на всех заводах по производству тротила.

Чтобы экономить тротил, его смешивали с аммиачной селитрой, но для того, чтобы их смешать, тротил и селитру мололи в порошок, но в обводненную скважину эту смесь сыпать смысла не было, селитра сразу растворяется. И у меня появилась идея сделать гранулированный аммонит. И вот мы взяли гранулированную селитру, и начали в кипящем слое напылять на нее слой тротила. И получилось!

Наш головной институт — НИИ 6 (потом — НИИ химии и механики), они предложили мне по этой теме защищать диссертацию. В конце концов получилась неплохая работа, и мне присвоили звание кандидата.

5-205-049

В Советском Союзе промышленные предприятия обычно выпускали и хозяйственные товары. «Заря» не была исключением?

— Была такая задача. Министерство обороны обязывало свои предприятия выпускать товары народного потребления, потому что техника там была на более высоком уровне, чем везде.

У нас тогда развивалось производство взрывчатых веществ, но не все нитки были задействованы. Часть были законсервированы на период войны, и кадры для них тоже должны были быть. А где эти кадры взять? Поэтому мы выпускали соду, на фасовке которой было задействовано около 300 женщин: они формовали бумажные кульки на болванке, клеили силикатным клеем, потом на обычных весах с гирьками взвешивали 200 грамм, засыпали в этот кулек, заклеивали. Это был резерв рабочей силы в случае наступления особого периода.

Но потом эта необходимость отпала, уже и «холодная война» закончилась. Поэтому вопрос механизации этого труда был очень актуален: сода приходила в вагонах, в мешках, которые грузчики несли на склад. Если сода просыпалась, то у них шло раздражение кожи, появлялись заболевания. Поэтому первое, что мы начали делать — возить соду насыпом: приспособили вагоны, обшили его внутри дощечкой, стали применять пневморазгрузку.

Второй этап — автоматизация расфасовки, упаковки, изготовление пакетов. Тогда как раз появились итальянские автоматы, которые фасовали рис, сахар, макароны в полиэтиленовые пакеты. Но не получилось: сода очень пылит, и шов не склеивался. Поэтому мы вместе с лабораторией автоматики Львовского политехнического института нашли метод, как склеивать. Мы покрывали бумагу полиэтиленом, и стали фасовать в нее. И высвободили этих женщин. Вместо большого коллектива там осталось всего человек 15.

Давайте вернемся немного назад: как вы стали главным инженером?

В 1975 году директора забрали в министерство, главным инженером главного управления, а главного инженера — Москаленко Валентина Михайловича — поставили директором. А мне предложили стать главным инженером. Я колебался, не соглашался, но бывший директор, бывший главный инженер и секретарь парткома Романенков меня втроем уговаривали: «Мы тебя из кабинета не выпустим, пока не дашь согласия» (смеется). Я подумал, что будет больше организаторской хозяйственной работы, а мне хотелось именно технической работы: в конструкторском каждый день появлялись новые проблемы, и мы их решали. Пришлось пойти на эту работу, но я не бросал свою творческую деятельность.

Сколько лет вы проработали на заводе?

— 55 лет. Примерно 10 лет я в цехе работал механиком, примерно 11 лет — в конструкторском, еще пару лет был замглавного механика по механизации и автоматизации и 30 лет главным инженером. Начал работать в 1953-м, вышел на пенсию в 2008-м. Жизнь, я считаю, состоялась, я бы не хотел ничего менять.

В чем секрет вашего профессионального, творческого долголетия?

Стремление к знаниям, стремление к учебе и дружба со спортом. Все это помогает! Как писал психолог Литвак, достойные занятия в жизни — это только творческая работа, учеба и физкультура — вот три составляющие, которые должны присутствовать для здорового образа жизни. И тогда человек будет чувствовать свой потенциал, и сможет его реализовать. А я свой потенциал реализовал полностью. Есть признание коллектива, есть семья, которая меня любит. Моя супруга тоже приехала в Рубежное как молодой специалист, из Ленинграда. Работала начальником смены в том же цехе, где я был механиком. Ну и, соответственно, мы подружились и одружились (смеется).

С нынешними руководителями завода общаетесь?

— Я периодически к ним хожу. Когда открывают какое-то новое производство, то всегда меня приглашают, перерезаем ленточку. Ну и, конечно, мы обсуждаем проблемы, которые стоят перед заводом. Приходили ко мне на день рождения, 21 ноября, обсуждали, как жить дальше и работать.

Были планы каждый год запускать новое производство, но рядом война… Настолько это все перевернуло: как так, мы вместе жили, и вдруг начали воевать. У меня даже гражданская лирика «вылезла». Это было 8 мая. У нас обычно в парке отмечают День Победы, собираются ветераны, а тут слышу 8 мая, что в Луганске — стрельба, бомбежка…

(читает стихотворение)

К нам май пришёл, весны венец.
Сирень цветет, льет аромат.
А на Лугани и в Донецке —
Разрыв гранат, разрыв гранат.

Донбасс, Донбасс, ты весь в огне.
Здесь в мирном небе смерть витает.
Такое, словно в страшном сне,
Мне душу ужасом сжимает.

Чьи интересы здесь схлестнулись,
Кто платит людям за убой?
Ужель опять война вернулась?
Война и кровь между собой.

Я в разум верю,
ведь Всевышний его дал людям неспроста.
И он к добру открыл нам двери
Через распятие Христа.

Донбасс, Донбасс, ты весь в огне.
Так горько мне, так больно мне.

Надеюсь я, настанет день такой,
Когда в Донбасс, опаленный войной,
И мир вернется, и покой.

К сожалению, до сих пор люди гибнут. Уже тысячи!

Сейчас не самый легкий период в истории города, но понятно, что рано или поздно он закончится. Каким бы вы хотели видеть Рубежное в будущем?

— Город был очень неплохой! Химическая промышленность развита. «Краситель» был известен не только в Союзе, но и по всей Европе. Строились другие предприятия: завод силикатного кирпича, завод железобетонных изделий. Город развивался, и это вдохновляло и радовало. Но все течет, все меняется. В трудных условиях рождается независимая Украина, но я думаю, что она должна выдержать все эти испытания и выйти на нормальный уровень. Но время требуется для этого. А потенциал хороший у города.

Источник: Восточный фарватер

Комментарии

  1. Platon

    - 07.12.2016 16:30

    Ответить

    Здоровья юбиляру!

  2. Джон

    - 07.12.2016 19:48

    Ответить

    Да, заслуженный дядько!

Последние новости >>

Последние видео